Эммануил Казакевич.
    Двое в степи


     Государственное   изд-во   художественной  литературы,   Москва,  1963.
Сочинения в 2-х томах, том 1
     OCR и вычитка: Александр Белоусенко (belousenko@yahoo.com)



     Повесть


ГЛАВА ПЕРВАЯ


     Армия отступала по необозримым степям, и вчерашние крестьяне равнодушно
топтали  спелую  пшеницу,  которая  валялась  повсюду  запыленная,  избитая,
изломанная.
     Странную картину  являл наблюдателю вид отступающих армий. Люди уходили
с мрачными лицами, но как-то по-хозяйски медленно. В их глазах  была  тоска,
но она не проявляла себя ни в горестных возгласах, ни в возбужденных жестах.
Попросту говоря, знали, что придется  возвращаться, а чем  дальше уходишь на
восток, тем длиннее будет путь обратно.
     Если  бы  какой-нибудь  прозорливый  немецкий  разведчик мог  наблюдать
происходящее и разобраться в природе этой угрюмой и упрямой уверенности, его
затрясло бы от страха.
     Лишь  машины,  отставшие  от  своих  частей,  да   беженцы  с   детьми,
подгоняющие  хворостинами  коров,  придавали тяжеловесному ходу  отступления
черты сумятицы и растерянности. В станицах у плетней стояли бабы и  старики.
Некоторые из них плакали и бросали солдатам  слова горькой укоризны. Солдаты
же в  ответ только отводили  глаза, тая  про себя думы о  будущем  и  добела
накаляясь той молчаливой яростью, которая сильнее самых сильных слов.
     Лейтенант  Огарков,  верхом  на белом коне,  обогнал идущих  по  дороге
солдат и вскоре миновал небольшую возвышенность, на склоне которой полуголые
люди, обливаясь потом, рыли новый оборонительный рубеж.
     Лейтенант был  горд  собой  и своим  белым конем.  Несмотря на все, что
творилось вокруг, и на гнетущую тревогу, витающую над степью,  он не мог, по
молодости лет,  не любоваться тем, что  именно он, Огарков,  а не кто-нибудь
другой, мчится по степи на белом коне, оставляя за собой струйку серой пыли.
Лейтенант старался придать своему румяному безусому лицу  важный и серьезный
вид,  чтобы  люди, идущие  по дороге,  не  считали  его испуганным  и жалким
беглецом, стремящимся оказаться подальше от немца, а понимали, что он едет с
важным и ответственным поручением.
     К вечеру он достиг своей цели -  деревни,  где расположился штаб армии.
Ему указали избу оперативного отдела, и он, спешившись, вошел в темные сени,
ощупью нашел  щеколду, открыл  дверь  и  очутился  перед  двумя майорами, из
которых  один  говорил с  кем-то  по радио, а другой,  с красной  нарукавной
повязкой, кричал в телефонную трубку.
     Лейтенант доложил о своем приезде.
     Майор с  нарукавной  повязкой,  положив  трубку,  просмотрел  документы
Огаркова и сказал:
     - Офицеры связи помещаются  в  соседней  избе. Можете там  отдыхать, но
будьте наготове.
     Огарков отправился в соседнюю избу.  Она  была битком  набита офицерами
связи и ординарцами. Все  они сидели вокруг  стола и  ели  кашу из  пшенного
концентрата,  запивая молоком.  Нового товарища  офицеры  встретили радушно,
объяснили,  куда  утром сдать  продаттестат, и пригласили ужинать.  Один  из
офицеров, высокий тонколицый лейтенант с усиками, рассказывал об уничтожении
группы немецких мотоциклистов, прорвавшихся было к самому штабу дивизии.
     - Если на них поднажать,-  с жаром говорил он,- они так бегут, что одно
удовольствие.
     - Танков у них много,- сказал кто-то из полутьмы.
     - Только этим и берут,- отозвался еще кто-то.
     Огарков, молодой и  робкий,  не участвовал  в разговоре.  Он посидел на
лавке, пересчитал офицеров и  ординарцев и пришел  к горестному выводу,  что
только он один приехал без  ординарца. Вспомнив о своем  коне, привязанном к
тыну возле  избы, он  тихонько встал,  подошел к  печи,  у  которой возилась
старуха  хозяйка,  и спросил,  есть ли  у нее стойло, куда лошадь поставить.
Старуха вытерла маленькие  темные руки о передник  и  вышла  с Огарковым  по
двор. Спускались сумерки, двор  был полон запахов прелого сена  и навоза.  В
томной  конюшне позвякивали  уздечками  кони.  Привязав  там своего  белого,
Огарков  подумал,  что  следует его напоить, и  сказал  об  этом старухе. Та
сочувственно спросила:
     - Городской?
     - Да,-  ответил Огарков, недоумевая, почему  хозяйка сразу  поняла это.
Он, наоборот, думал, что выглядит как заправский казак.
     Она  пошла в избу  и  вскоре  вернулась с ведром. Пока  он  раскручивал
ворот,  опуская  ведро  в глубь  пахнущего  сыростью колодца,  старуха  тихо
говорила:
     - Неужто и сюда он дойдет? Господи, что же это  такое? Неужто  он такой
сильный, что даже русские не в силах с ним сладить?
     - Почему не в силах? - сказал Огарков.- Мы сладим.
     Ответ  его,  видимо,  не  показался  ей  слишком  убедительным,  и  она
повторила,  обращаясь  не  к нему, а к  бескрайней степи  с тем  же  трудным
вопросом:
     - Неужто дойдет?..
     - Сам  я  недавно из военного училища, всего  месяц,- сказал он, словно
желая этим фактом объяснить причины отступления, и, помолчав, добавил: - Все
равно им конец, при  всех обстоятольствах. Даже если они пустят  отравляющие
вещества, газы...
     - А зачем ему  газы? -  тоскливо сказала старуха, сжав на  груди руки и
глядя вдаль на зажигающиеся в небе звезды.- Ему газы ни к чему, раз он вас и
так гонит...