Константин Воробьев.
    Это мы, господи!..


     Воробьев К.Д. Друг мой Момич: Повести. -  М.:  Современник,  1988.  В75
ББК84Р7 ISBN 5-270-00092
     OCR Кудрявцев Г.Г.



     Луце жъ бы потяту быти,
     неже полонену быти

     "Слово о полку Игореве"

     {Лучше быть убиту от мечей, чем от рук  поганых  полонену  (Поэтическое
переложение Н. А. Заболотского)}

ГЛАВА ПЕРВАЯ

     Немец был  ростом  вровень  с  Сергеем.  Его  колючие  поросячьи  глаза
проворно  обежали  высокую  статную  фигуру  советского   военнопленного   и
задержались на звезде ремня
     - Официр? Актив официр? - удивленно уставился он в переносицу Сергея.
     - Лейтенант. .
     - Зо? Их аух лейтнант! {Вот как? Я тоже лейтенант!(нем.)}
     - Ну и черт с тобой! - обозлился Сергей.
     - Вас?
     - Што ви хофорийт? - помог переводчик.
     - Говорю, пусть есть дадут. . за три дня некогда было разу пожрать. .
     ...Клинский стекольный завод был разрушен  полностью.  Следы  недавнего
взрыва, как бы кровоточа, тихо струили  чад  угасшего  пожара.  В  порванных
балках этажных перекрытий четко застревало гулкое эхо шагов  идущих  в  ногу
немцев. Один из них нес автомат в руках У  другого  он  просто  болтался  на
животе.
     - Хальт! - простуженным голосом прохрипел немец.
     Сергей остановился у большого разбитого окна,  выходящего  в  город.  В
окно он видел, как на площади, у памятника Ленину, прыгали немецкие солдаты,
пытаясь согреться На протянутой руке Ильича раскачивалось большое  ведро  со
стекаемой из него какой-то жидкостью
     Конвоирам Сергея никак  не  удавалось  прикурить  Сквозняк  моментально
срывал пучочек желтого пламени с зажигалки, скрюченные от ноябрьского мороза
пальцы отказывались служить.
     - Комт, менш! {Идем, человек}
     Пройдя еще несколько разрушенных цехов, Сергей очутился  перед  мрачным
спуском в котельную.
     "Вот они где хотят меня..." - подумал он  и,  вобрав  голову  в  плечи,
начал спускаться по лестнице, зачем-то мысленно считая ступеньки.
     Обозленными осенними мухами кружились в голове мысли.  Одна  другой  не
давали засиживаться, толкались, смешивались, исчезали и моментально  роились
вновь.
     "Я буду лежать мертвый, а они прикурят... А где политрук Гриша?.. Целых
шесть годов не видел мать!..  Это  одиннадцатая?  Нет,  тринадцатая...  если
переступлю - жив..."
     - Нах линкс! {Налево!}
     Сергей завернул за выступ огромной печи. Откуда-то из глубины кромешной
тьмы слышались голоса, стоны, ругань.
     "Наши?" - удивился Сергей. И сейчас же поймал себя  на  мысли,  что  он
обрадован, как мальчишка, не тем, что услышал родную речь, а потому, что уже
знал: остался жив, что сегодня его не застрелят эти два немца...
     Привыкнув, глаза различили груду тел  на  цементном  полу.  Места  было
много, но холод жал людей в кучу, и каждый  стремился  залезть  в  середину.
Только  тяжелораненые  поодиночке  лежали   в   разных   местах   котельной,
бесформенными бугорками высясь в полутьме.
     - Гра-а-ждане-е-е! Ми-и-лаи-и...  не  дайте-е  по-мере-е-еть!..  О-о-й,
о-о-ох, а-а-ай!-тягуче жаловался кто-то, голосом, полным смертельной тоски.
     - Това-а-рищи-и! О-ох,  дороги-ия-а...  один  глоточек  воды-и...  хоть
ка-а-пельку-у... роди-и-имаи-и!
     - Прими, говорят тебе, ноги, сволочь, ну!
     - Эй, кому сухарь за закурку?..
     - ...и до одного посек, значит... вот вдвоем мы только  и  того...  без
рук... попали к "ему"...
     - Хто взял тут палатку?
     - В кровь исуса мать!..
     - Земляк, оставь разок потянуть, а?
     Разнородные звуки рождались и безответно умирали под  мрачными  сводами
подвала, наполняя сырой вонючий воздух нестройным, неумолчным гамом.
     Сергей, постояв  еще  минуту,  медленно  направился  к  груде  угля  и,
аккуратно подстелив полу шинели, сел на большой  кусок  антрацита.  Волнение
первых минут как-то незаметно улеглось. На смену  явилось  широкое  и  тупое
чувство равнодушия ко всему да голодное посасывание под ложечкой. В  кармане
галифе Сергей нащупал крошки махорки и, осторожно стряхнув его содержимое  в
руку, завернул толстую неуклюжую цигарку.
     "Ну-с, товарищ  Костров,  давайте  приобщаться  к  новой  жизни!"  -  с
грустной  иронией  подумал  он,  глубоко  затягиваясь  терпким   дымом.   Но
сосредоточиться  не  удавалось.  Разрозненные,   одинокие   осколки   мыслей
скользили в памяти и,  легко  совершив  круг,  задерживались,  преграждаемые
одной и неотвязной мыслью: почему он, Сергей, бравировавший на фронте  своей
невозмутимостью под минами немцев, никогда не думавший о возможности смерти,
сегодня вдруг так остро испугался за свою жизнь? Да еще в  каком  состоянии!
Пленный...  когда  желанным  исходом  всего,  казалось  бы,  должна  явиться
смерть... Не все ли равно, какая смерть, каким руслом она ворвется  в  душу,
мозг, сердце... Смерть есть смерть!
     "Значит, просто струсил?!"
     В  памяти  отчетливо  встал  недавний  фронтовой  случай.  Рота  Сергея
занимала богатую деревню недалеко от Клина. Знали, что впереди, в  небольшом
леске, засели немецкие автоматчики, готовя  наступление.  Им  организовывали
встречу. Подходы  к  деревне  были  густо  заминированы,  десять  дээсовских
пулеметов притаились на небольшой поляне, вероятном месте атаки. Ждали.