Невозмутимое спокойствие Шарновски оставляет  меня  немым.  Но  я  знаю
одно: я все еще в воздухе. И это знание помогает мне сосредоточиться. Верно,
что даже при полной тяге я не могу лететь быстрее,  но  приборы  показывают,
что я начинаю карабкаться вверх, и этого уже достаточно.  Компас  показывает
строго на  Запад,  совсем  неплохо.  Нужно  надеяться,  что  эта  штука  еще
работает. Я не отрываю глаз от приборов, как  будто  гипнотизирую  их  силой
воли. Наше спасение зависит от них. Я должен  тянуть  ручку  со  всей  силы,
иначе "шарик" опять соскользнет в угол. Я управляю самолетом осторожно,  как
будто это живое существо. Я упрашиваю его  вслух,  и  внезапно  вспоминаю  о
Верной Руке и его лошади.
   Шарновски прерывает мои мысли.
   "У нас две дырки в крыльях, и из них  торчит  пара  березок.  Мы  также
потеряли кусок элерона и закрылок".
   Я оглядываюсь назад и понимаю, что вышел из  самого  нижнего  облачного
слоя и сейчас лечу уже над ним. Снова дневной свет! Я  вижу,  что  Шарновски
прав. Две больших дыры в каждом из крыльев доходят до главного лонжерона и в
них торчат куски березовых  веток.  Я  начинаю  понимать:  дырки  в  крыльях
объясняют потерю скорости, отсюда и трудности  с  управлением  машиной.  Как
долго доблестный Ю-87 сможет это  выдержать?  Я  догадываюсь,  что  нахожусь
должно быть в 50 км от линии фронта. Сейчас и только сейчас  я  вспоминаю  о
моем грузе бомб. Я сбрасываю их и лететь становится легче. Во  время  каждой
вылазки мы встречаемся с истребителями противника.  Сегодня  одному  из  них
даже не понадобиться стрелять в меня, чтобы  сбить,  ему  достаточно  просто
посмотреть недружелюбно в мою сторону.  К  счастью,  я  не  вижу  ни  одного
истребителя. Наконец я пересекаю  линию  фронта  и  медленно  приближаюсь  к
нашему аэродрому.
   Я прикажу Шарновски немедленно прыгать с парашютом. Я отдам этот приказ
на тот случай, если я не смогу больше управлять  самолетом.  Я  воссоздаю  в
памяти недавнее чудо, которое продлило мне жизнь: разразилась  гроза;  после
того как я привел в инструменты в рабочее положение и выравнивал  машину,  я
оказался очень близко к земле. На такой скорости я,  должно  быть,  пролетел
между двумя березами и именно там я подцепил эти ветви. Невиданная  удача  -
дыры находятся посредине крыльев и березы не задели пропеллер,  иначе  полет
закончился бы за  несколько  секунд.  Сохранить  стабильность  полета  после
такого потрясения и доставить меня домой благополучно не  смог  бы  ни  один
самолет за исключением Ю-87.
   Обратный полет занимает гораздо больше времени но, наконец, прямо перед
собой я вижу Сольцы. Напряжение спадает, и я  снова  распрямляю  плечи.  Над
Сольцами патрулирует несколько наших истребителей и  до  аэродрома  остается
уже совсем немного.
   "Шарновски, тебе нужно будет выброситься с парашютом над летным полем".
   Я абсолютно не имею понятия, на что моя машина похожа  с  земли  и  как
дыры в крыльях повлияют на ее аэродинамику при посадке.  Сейчас  следует  по
возможности избежать лишних жертв.
   "Я не буду прыгать. У вас все получится",  отвечает  он  своим  обычным
голосом. Что на это можно ответить?
   Аэродром прямо под нами. Я смотрю на него новыми глазами. И вид у  него
какой-то домашний. Здесь мой самолет мог бы отдохнуть. Здесь  мои  товарищи,
знакомые лица. Где-то там внизу висит мой  китель.  В  кармане  -  последнее
письмо, полученное из дома. Что в  нем  написала  мама?  Нужно  было  читать
внимательнее!
   Эскадрилья, похоже, на построении.  Может  быть,  получают  задание  на
следующий вылет? В таком случае мы должны поторопиться. Вот  все  уставились
на наш самолет и разбегаются, чтобы освободить мне полосу. Я готовлюсь сесть
и снижаю  скорость  насколько  это  возможно.  Наконец-то  приземление!  Мой
самолет еще долго несется по земле. Кто-то  бежит  рядом  с  нами  последнюю
сотню метров.  Я  вылезаю  из  самолета,  за  мной  спускается  Шарновски  с
безразличным видом.  Вот  коллеги  окружили  нас  и  хлопают  по  спинам.  Я
торопливо  прокладываю  себе  путь  через  толпу  встречающих   и   рапортую
командиру: "Пилот Рудель вернулся с задания. Особый  инцидент  -  контакт  с
землей в районе цели - самолет временно к полету не пригоден".
   Стин пожимает нам руки, на его лице - улыбка. Затем он идет  в  штабную
палатку. Конечно же, мы должны повторить свою историю  всем  остальным.  Они
рассказывают, как построились для того, чтобы услышать  краткую  поминальную
речь командира. "Пилот-офицер  Рудель  и  его  экипаж  попытались  выполнить
невозможное. Они атаковали цель, спикировав на нее  через  грозу,  и  смерть
настигла их". Он только-только наполнил воздухом легкие, чтобы начать  новое
предложение, когда наш  поврежденный  Ю-87  появился  над  аэродромом.  Стин
побледнел от волнения и быстро распустил строй. Даже  сейчас  в  палатке  он
отказывается поверить, что я не просто спикировал в  бурю,  а  был  поглощен
чернотой, потому что летел слишком близко к его самолету в тот момент, когда
он начал делать разворот.
   "Я уверяю вас, это было не нарочно".
   "Ерунда! Именно этого  от  вас  и  можно  было  ожидать.  Вы  намеренно
остались, чтобы атаковать станцию".