Брак Мюллера был неудачным. У него было двое детей. Один был мальчик 17 лет,
призванный на службу перед самым концом войны. Второй  ребенок  был  намного
младше. Этот ребенок имел явные монголоидные черты, и считалось, что  именно
по этой причине Мюллер избегал всякого общения с друзьями и соседями.  Из-за
неблагоприятной обстановки дома Мюллер проводил почти все время  на  службе.
Круг его общения  -  сослуживцы:  Губер,  Пиффрадер,  Гейслер,  Мейзингер  и
Готтхальмсейдер... Когда я встретился с ним впервые,  я  не  заметил  в  нем
ничего особенного. Он был невысокого роста, с пронизывающим взглядом  темных
глаз и не производил впечатление человека открытого и сердечного, но было  в
его облике нечто привлекательное. При этом он был вежлив ("корректен"),  но,
возможно, чересчур скромен... У Мюллера  была  замечательная  память,  и  он
помнил каждого человека,  с  которым  хотя  бы  однажды  встречался,  и  все
события. Для Гиммлера он был  настоящей  живой  энциклопедией...  Он  всегда
хотел делать все сам и не давал своим  сотрудникам  возможности  действовать
самостоятельно; по существу,  эту  его  скверную  привычку  критиковал  даже
Гиммлер".
   Существует очень немного описаний того, как Мюллер вел допрос, в  чем  он
был большим мастером. Мюллер отличался большим упорством и  иногда  проводил
допрос несколько часов подряд. У него была замечательная память, и ему почти
всегда удавалось извлечь из  показаний  правду.  Единственное  сохранившееся
свидетельство почерпнуто из записок схваченного гестапо  британского  агента
капитана Беста. Бест был  похищен  в  Голландии  после  покушения  на  жизнь
Гитлера в ноябре 1939 года и доставлен на допрос к Мюллеру.
   "Мюллер был подвижный, невысокий человек чрезвычайно приятной  внешности.
В своей одежде он подражал Адольфу Гитлеру - серый форменный френч, бриджи в
полоску и высокие сапоги. Он начал "давить" на меня сразу, как только вошел,
и по мере того как он приближался, он повышал голос с большой виртуозностью.
Когда он подошел вплотную ко мне, его голосовые связки были на пределе.  "Вы
находитесь в руках гестапо. Не воображайте, что к вам здесь будут относиться
с изысканным уважением Фюрер уже показал миру, что он непобедим, и скоро  он
избавит народ Англии  от  евреев  и  плутократов  вроде  вас.  Вам  угрожает
серьезная опасность, и если вы хотите дожить до завтрашнего дня, вам следует
поостеречься". Затем он сел на стул напротив меня и придвинул его как  можно
ближе, как будто собирался загипнотизировать  меня.  У  него  были  довольно
забавные глаза, которыми  он  очень  быстро  водил  из  стороны  в  сторону.
Вероятно, по замыслу это должно было вселять ужас в  сердце  сидящего  перед
ним". Затем Бест столкнулся с Гейдрихом, который закричал  на  него:  ""Пока
что с вами обращаются как с офицером и джентльменом, но не думайте, что  так
будет продолжаться, если ваше поведение не исправится. У вас есть два  часа,
чтобы признаться во всем. Если вы этого не сделаете, я передам вас  гестапо,
где привыкли иметь дело с подобными бандитами  и  преступниками,  и  вам  их
методы не понравятся".
   Я повернулся к  Мюллеру,  который  стоял  рядом,  и  спросил:  "Кто  этот
неуравновешенный молодой офицер?" Тут Гейдрих совершенно вышел  из  себя,  у
него в буквальном смысле выступила  пена  на  губах;  по  крайней  мере,  он
забрызгал меня слюной.  Мюллер  быстро  выдворил  меня  из  этой  комнаты  и
втолкнул в другую. Позлее он зашел еще раз и сказал, чтобы я не принимая это
слишком всерьез: "Суп с плиты не едят сразу"". Бест заключает свое  описание
Мюллера следующими словами: "Исходя из собственного опыта, я  всегда  считая
Мюллера очень порядочным человеком".
   Генрих Мюллер был пяти футов семи дюймов  ростом,  плотного  сложения,  с
коротко подстриженными на висках темно-каштановыми  волосами  и  правильными
чертами лица, У него был маленький твердый рот, и он редко  улыбался,  но  в
его лице, как, по сути, и во всем его облике, наибольшее  внимание  обращали
на себя глубоко посаженные глаза, очень пристально вглядывающиеся в людей.
 
 
   Он слегка прихрамывая при ходьбе после полученного на войне ранения. Один
из тех, кто допрашивал  его  после  войны  и  который  в  приведенных  далее
стенограммах выглядит, скорее, еще  одной  жертвой  допросов  Мюллера,  тоже
оставил несколько личных впечатлений о бывшем начальнике гестапо: "В  личном
общении с Мюллером, не отраженном  в  протоколах,  я  видел  обходительного,
очень  умного  и   проницательного   человека,   не   лишенного   некоторого
мрачноватого чувства юмора. Он замечательно умел принять гостей, и по  всему
было видно, что он высоко поднялся над своим происхождением из низших  слоев
среднего класса. Он демонстрировал  значительные  познания  в  литературе  и
музыке, держал превосходный стол, и его выбор вин всегда  был  безупречен...
Однако в ходе наших интервью он часто вел себя грубо, был саркастичен и скор
на колкости  в  мой  адрес,  что  совершенно  противоречило  его  манерам  в
приватной обстановке... Мюллер не любил говорить о своих отношениях с  женой
или дочерью, которая, похоже, была умственно отсталой, но  своего  сына  он,
по-видимому, очень любил и часто с удовольствием рассказывал о нем, когда не
велась запись... Он остался убежденным католиком и регулярно посещает мессу,
и, похоже, его привязанность к церкви очень сильна... Его знания о структуре
и  образе  действий  коммунистической  разведывательной   системы   вызывают
благоговейный страх, и его обстоятельные рассуждения  отражают  живость  его
ума. Мне довелось встречаться и работать  с  генералом  Геленом,  но  Мюллер
значительно превосходит  Гелена  по  глубине  своих  познаний  и  умению  их
применять... Он обладал крайне неудобной привычкой брать на себя  управление
любым разговором и вести его так, как удобно ему. Уверен, что эта  тенденция
будет отражена в записи... Мюллера сложно назвать  жестоким  человеком"  но,
несомненно, он им является.. Это не физическая жестокость, к которой
   Мюллер не склонен, но его ужасные наскоки на людей исключительно  жестоки
по своей природе. Он на свой манер очень  настойчив  и  упорен,  и  я  лично
сомневаюсь, чтобы кто-нибудь смог долго продержаться против него в словесном
поединке... Ни в коем  случае  не  будучи  нацистом,  Мюллер  тем  не  менее
оставался в Берлине до самого конца, хотя тем самым подвергал себя огромному
риску. По его словам, и я ему верю, он  делал  это  потому,  что  согласился
помочь Гитлеру. На вопрос, почему он не покинул Берлин  раньше,  он  ответил
только, что дал слово и сдержал его. Похоже, он удивился, что  я  задал  ему
такой  вопрос...  Совершенно  очевидно,  что  Мюллер  -  человек  с  сильным
характером,  очень  упрямый,  циничный,  часто  профессионально  жестокий  и
властный. Он весьма пренебрежительно отзывался обо всех  своих  начальниках,
исключая Гитлера и, пожалуй,  Геринга,  но  всегда  служил  им  до  конца...