Распрощавшись  с  Акимом  и  Уваровым, комдив  пошел дальше по траншее,
останавливаясь чуть  ли не у каждой стрелковой ячейки: генерал с самого утра
осматривал свою оборону.
  Дивизия, которой  командовал генерал Сизов, совсем недавно  прибыла  на
Донец, под Белгород, из-под Сталинграда  и  теперь  вела усиленные  земляные
работы. Подразделения основательно окапывались. Улицы  в обеих деревнях, что
располагались  возле  реки, южнее Белгорода, были так  изрыты, словно в  них
проводили канализацию. Пехотинцы, как кроты, все глубже уходили в землю. Для
каждого солдата отводилась суточная норма  земляных работ. Листовки-"молнии"
и "дивизионка"  прославляли тех,  кто эти нормы перевыполнял,--  точь-в-точь
как на большом  строительстве. Саперы  изощрялись в  наилучшем  оборудовании
блиндажей  для  дивизионного и  полкового начальства,  а ночью  пропадали  у
Донца, ставя  мины и проволочные заграждения. На переднем крае возникали все
новые  и  новые  полевые укрепления  -- дзоты, бронеколпаки,  бетонированные
пулеметные гнезда,  эскарпы, контрэскарпы. Строительный пафос охватил  всех.
Минометчики укрывались в  балках да на глухих лесных полянах, артиллерийские
батареи -- на опушках рощ,  противотанковые закапывались  в  боевых порядках
пехоты. На открытых местах были расставлены чуть-чуть замаскированные макеты
орудий  -- для  обмана немецких летчиков. От Шебекинского леса,  где  теперь
размещался штаб дивизии, к Донцу  уже побежали через зелень лугов телефонные
шесты. Передний  край полностью обозначился и принял  свою привычную  форму.
Запетляли свежие траншеи и окопы. Все  обжито,  все на месте, как положено в
обороне: ходы сообщения  уже высветлены шинелями бойцов, на блиндажах --  по
два-три наката, за передним  краем --  колючая  проволока в три кола, вьются
паутиной  вдоль  реки  МЗП -- малозаметные  препятствия   чаще появляются  в
окопах представители вышестоящих штабов, проводят лекции,  беседы   и  баня,
баня  без  конца, будто  людей готовили к длительному и тяжелому походу, где
уже ни  помыться,  ни  отдохнуть  не  удастся   а  в  командирских блиндажах
нехитрый фронтовой  уют --  скрипучий,  заигранный и  затасканный патефон  с
единственной  пластинкой:  голосом Шаляпина Козловский поет романс "Тишина".
Стрельба -- ленивая, редкая, словно берега притаились и чего-то ждут...
  Уже темнело, но Аким продолжал наблюдать.
  Яков ждал,  когда тот  устанет  и  передаст ему  бинокль, но  так и  не
дождался.  Вспомнил первую встречу с разведчиками, свое  знакомство с ними и
почему-то улыбнулся.

2

  А  было  это  так...  Уварова  неожиданно  откомандировали из саперного
батальона  в распоряжение  командира разведроты.  Все  шло, как  положено по
уставу: Яков прежде всего представился лейтенанту Марченко, затем им занялся
старшина, и уж только после этого он направился в блиндаж, в котором обитала
небольшая группа  разведчиков,  выделенная для  рейда в  тыл  неприятельских
войск.
  В блиндаже  было  так  накурено, что Яков не сразу различил, кто  в нем
находится.  Присмотревшись,  он  увидел  пожилого бойца  с  добродушно-умным
лицом. Потеребив обвислые усы, разведчик стал пробираться к двери, навстречу
Уварову.
  "Это, должно быть, и есть сержант Шахаев -- командир группы",-- пытался
отгадать Яков. Но тот, кого он принял за Шахаева, пробормотал:
  -- Що ж, будем знакомы. Пинчук! --  и повернулся к  друзьям, лежащим на
земляных нарах.-- Какого ж биса  вы лежите? Подойдите до  хлопця!  Це ж  наш
новый разведчик-подрывник. Вместо Вакуленка. Товарищ сержант!..
  С нар сполз низкий, коренастый младший командир. Поняв, что это Шахаев,
Яков доложил:
  -- Рядовой Уваров. Сапер. Прислан в ваше распоряжение.
  -- Сержант Шахаев. Командир  группы  разведчиков,-- сказал коренастый и
застенчиво  улыбнулся.  Потом  добавил:   --  Вот  и  хорошо,  что  прибыли.
Знакомьтесь с бойцами.
  Третий  разведчик, должно  быть, самый  молодой --  больше  двадцати не
дашь,-- белобрысый,  с  озорными,  навыкате  светлыми глазами,  в  трофейной
плащ-палатке, пятнистой, как шкура африканской саламандры, быстро сунул свою
шершавую ладонь  в  руку Уварова. Затем  бросил  на него оценивающий взгляд,
словно покупатель,  толкнул упругим  кулаком в грудь, торжествующе заключив:
"Наш!", оскалил крепкие зубы и, театрально изогнувшись, доложил:
  --  Семен  Ванин!  Лихой разведчик,  мастер ночного  поиска. Десять раз
ходил за  "языком" -- и все безрезультатно. В одиннадцатый -- чуть было свой
не оставил...
  -- Не велика была б потеря,-- перебил четвертый, появляясь откуда-то из
темного угла. Высокий и тонкий, он пригнулся,  чтобы не задеть потолок своей
головой, поправил очки на длинном с горбинкой носу.
  --  Аким  Ерофеенко. Будем  знакомы.  Откуда  к нам?  Какими  судьбами?
Собственно, это я зря спрашиваю...
  -- Зря, зря, Акимушка,-- в свою очередь перебил его Ванин.
  Но Аким, не слушая его, продолжал:
  -- Об этом поговорим потом. Присаживайтесь на нары, будьте как дома.
  Ванин стоял рядом, щурился, следя за Акимом. Ему, по-видимому, хотелось
во что бы то  ни стало развеселить Ерофеенко. Белые ресницы разведчика часто
мигали.  Он   что-то  быстро  соображал.  Вдруг  его   физиономия  сделалась
пресерьезной. Он посмотрел в глаза Акима и сказал испуганным голосом:
  -- Аким!
  -- Ну что тебе, Семен?
  -- Очки!..