Как  хорошо, если в  вашем  отделении заведется такой  неутомимый весельчак,
вроде Сеньки!  Он  в  горькую  минуту заменит  вам  и  письмо  от  родных, и
политбеседу, и даже такую драгоценность, как табак.
  Но сейчас Аким заступился за сапера:
  -- Собственно,  ты зря, Семен, ворчишь на Уварова.  Яков,  должно быть,
толковый  парень. Не пошлют  же на  такую операцию  плохого солдата.  Только
Уваров еще не привык к нам.
  Траншея изгибалась, вела, вела,  вела. Все  слышнее были  выстрелы.  От
реки  повеяло сырой  прохладой.  Пули  свистели  над  головами,  с  шипением
шлепались в песок и сворачивались  там  в горячие свинцовые комочки. Где-то,
далеко за Донцом, ухнуло орудие.  В ту же минуту  "ш-ш-ш-ш" и трах!.. Теплая
сухая волна  охватила  Акима, сорвала с головы малахай.  Ерофеенко  со всего
размаха  упал  на дно  траншеи.  Уткнувшись в холодную,  сырую  землю,  ждал
второго  разрыва.  Оглушительный треск прокатился над самым бруствером. Аким
почувствовал боль в позвоночнике  и испугался -- неужели ранен?  Боец забыл,
что на нем лежал мешок с грузом.
  Вскочил  на  ноги,  инстинктивно ощупал  очки  --  целы!  Кто-то  рядом
отчаянно бранился.  Аким оглянулся. Перед ним  стоял  низкорослый человек  в
фуфайке,  с широким  лицом, заляпанным грязью. Он  стоял на цыпочках и совал
под нос Акиму дуло парабеллума.
  -- Что ты тут шляешься? Демаскируешь оборону, разгильдяй!
  Аким ничего не понимал. Согбенный своей ношей, он смотрел на человека с
удивлением и  не знал,  что делать. Но неизвестный начальник,-- а в том, что
это был  начальник, Аким не сомневался,-- почему-то быстро остыл и  спокойно
удалился в свой блиндаж.
  -- Носит вас тут...-- услышали разведчики его ворчание.
  -- Кто это у  вас такой крикливый? --  спросил Ванин бойца, стоявшего у
станкового пулемета, накрытого плащ-палаткой.
  -- Старшина роты Фетисов. Он вовсе нe крикливый. А человек настоящий --
не любит беспорядков.
  Старшина на минуту показал голову из блиндажа, кому-то погрозил кулаком
и снова исчез.
  -- Трус он настоящий, твой старшина,-- злобно выругался Сенька.
  Недалеко от  берега,  там, где скрещивалось  несколько траншей,  стояли
Марченко,  Шахаев  и Яков Уваров. В траншее было  темно. Марченко  с  трудом
читал  надписи  на  указателях:  "БО"  --  боевое  охранение. Навстречу  шел
какой-то боец в старой, измазанной в глине шинели.
  --  Посыльный  от командира  взвода,--  отрекомендовался он и  попросил
следовать за ним.
  Разведчики спустились к реке, в прибрежные заросли, где их  уже ожидали
саперы с тремя рыбачьими лодками.
  Было  одиннадцать   часов   ночи.  Огромная   туча,   выползшая   из-за
Шебекинского урочища, закрыла луну. Над головами разведчиков  скрещивались и
рвали темную  ткань неба пунктиры трассирующих пуль. Ни на минуту не угасали
трепетные зарницы. В наступившей темноте немцы вели себя беспокойней.
  --  Вот  сейчас  в самый раз бы идти.  Темень-то  какая!  -- проговорил
Ванин.
  -- Время  еще  не  подошло.  Баталин ждет  условленного  часа,-- сказал
Марченко.
  --  A  может,  позвонить ему  и попросить,  чтобы  начинал  сейчас?  --
предложил Шахаев.
  --   Зачем  же  это?  Он  знает   свое  время,--   возразил  лейтенант,
всматриваясь в темноту своими зоркими, рысьими глазами.
  Аким прислушивался к разговору  разведчиков, а  сам нетерпеливо ходил и
ходил по траншее, поминутно посматривая на светящийся циферблат часов. Время
тянулось нестерпимо долго. Скорее бы, скорее!.. Хоть бы  Сенька подошел, что
ли, к нему да заговорил... Но нет. Ванин неподвижно стоял в стороне  и думал
о чем-то  своем.  Кто знает, какие  мысли  теснились в его  озорной голове в
такой час! Аким отыскал глазами широченную фигуру  Пинчука.  Тот тыкал вверх
кулаком, что-то  говорил Шахаеву. Аким тоже посмотрел  вверх и -- вздрогнул:
из-за уплывающей тучи кособоко и нахально вывалился серп луны...
  И  когда  загремели первые залпы наших батарей, молодой, будто  умытый,
месяц, расставшись с  тучей, вырвался на простор и озорным, веселым парубком
побежал  меж  мерцающих звезд, заливая землю зеленовато-ярким  светом. Донец
засеребрился.
  Марченко  с  горечью  подумал, что  в эту ночь  перейти  немецкую линию
обороны  разведчикам  не  удастся. Прекратилась стрельба  и левее,-- видимо,
Баталин  и  сам  понял,   что  сейчас  эта  стрельба  уже  не  может  помочь
разведчикам.
  Лейтенант  вернулся  со своими  бойцами  в  боевое  охранение.  Здесь и
расположились.
  Утомившись, солдаты присели где кто мог.
  Семен  забрался в нишу окопа  и тотчас  задремал. Аким  всматривался  в
темный горизонт. А сам все молчал и молчал.
  -- О чем ты все думаешь, Аким? -- очнувшись и вытягивая онемевшие ноги,
спросил его Сенька.
  -- Так. Потом скажу когда-нибудь.
  Сенька опять закрыл глаза.
  "Хороший ты  парень, Аким, но только уж очень чудной какой-то",-- думал
он, поворачиваясь на другой бок.

5

  Рано  утром Демин поспешил  к  генералу. Комдив только что  вернулся  с
наблюдательного  пункта.  Поздоровались. По лицу Демина генерал  понял,  что
начальнику политотдела  уже все известно.  Шевеля седыми бровями, высокий  и
прямой, генерал, размышляя, говорил. Голос его был ровный, чистый:
  --  Мы окажемся близорукими начальниками,  если  допустим,  что Баталин
непогрешим... учиться ему уже нечему...