ВИКТОР НЕКРАСОВ
   В ОКОПАХ СТАЛИНГРАДА
 
   Некрасов В.П. В окопах сталинграда. М.: Русская книга, 1995
 
 
 
 
   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
 
          1 
 
   Приказ об отступлении приходит совершенно  неожиданно.  Только  вчера  из
штаба дивизии  прислали  развернутый  план  оборонительных  работ  -  вторые
рубежи,  ремонт  дорог,  мостики.  Затребовали  у  меня  трех  саперов   для
оборудования  дивизионного  клуба.  Утром  звонили  из   штаба   дивизии   -
приготовиться к встрече фронтового ансамбля песни и пляски. Что  может  быть
спокойнее? Мы  с  Игорем  специально  даже  побрились,  постриглись,  вымыли
головы, заодно постирали трусы и майки и в ожидании,  когда  они  просохнут,
лежали на  берегу  полувысохшей  речушки  и  наблюдали  за  моими  саперами,
мастерившими плотики для разведчиков.
   Лежали, курили, били друг у друга на спинах жирных, медлительных оводов и
смотрели, как мой помкомвзвода,  сверкая  белым  задом  и  черными  пятками,
кувыркается в воде, пробуя устойчивость плотика.
   Тут-то и является связной штаба Лазаренко.  Я  еще  издали  замечаю  его.
Придерживая рукой  хлопающую  по  спине  винтовку,  он  рысцой  бежит  через
огороды, и по этой рыси я сразу понимаю, что  не  концертом  сейчас  пахнет.
Опять, должно быть, какой-нибудь поверяющий из  армии  или  фронта...  Опять
тащись на передовую, показывай оборону, выслушивай замечания. Пропала  ночь.
И за все инженер отдувайся.
   Хуже нет - лежать в обороне. Каждую ночь поверяющий.  И  у  каждого  свой
вкус. Это уж обязательно. Тому окопы слишком узки, раненых трудно выносить и
пулеметы таскать. Тому  -  слишком  широки,  осколком  заденет.  Третьему  -
брустверы низки: надо ноль сорок, а у вас, видите, и двадцати нет. Четвертый
приказывает совсем их срыть - демаскируют, мол.  Вот  и  угоди  им  всем.  А
дивизионный инженер и бровью не поводит. За две недели один раз только  был,
и то галопом по передовой пробежал, ни черта толком не сказал.  А  я  каждый
раз заново начинай и выслушивай - руки по швам - нотации командира полка:
   "Когда же вы, уважаемый товарищ инженер, научитесь  по-человечески  окопы
рыть?.."
   Лазаренко перепрыгивает через забор.
   - Ну? В чем дело?
   - Начальник штаба до себя кличуть,-  сияет  он  белозубым  ртом,  вытирая
пилоткой взмокший лоб.
   - Кого? Меня?
   - I вас, i начхiма. Щоб чрез пять минут були,  сказав.  Нет,  значит,  не
поверяющий.
   - А в чем дело, не знаешь?
   - А бiс  його  знае.-  Лазаренко  пожимает  пропотевшими  плечами.-  Хiба
зрозумiеш... Всiх связних розiгнали. Капiтан  як  раз  спати  лягли,  а  тут
офiцер связi...
   Приходится натягивать на себя мокрые еще трусы и майку  и  идти  в  штаб.
Командиров взводов тоже вызывают.
   Максимова - начальника штаба - нет.  Он  у  командира  полка.  У  штабной
землянки командиры спецподразделений, штабники. Из комбатов только Сергиенко
- командир третьего батальона. Никто ничего толком не знает.  Офицер  связи,
долговязый лейтенант Зверев, возится с седлом. Сопит, чертыхается, никак  не
может затянуть подпругу.
   - Штадив грузится. Вот и все...
   Больше он ничего не знает.
   Сергиенко лежит на животе, стругает какую-то щепочку, как всегда, ворчит:
   -  Только  дезокамеру  наладили,  а  тут  срывайся,  к   дьяволу.   Жизнь
солдатская,  будь  она  проклята!  Скребутся  бойцы  до  крови.   Никак   не
выведешь...
   Белобрысый,  с  водянистыми  глазами  Самусев   -   командир   ПТР(1)   -
презрительно улыбается:
   - Что дезокамера... У меня половина людей с  такими  вот  спинами  лежит.
После прививки. Чуть не по стакану всадили чего-то. Кряхтят, охают...
   Сергиенко вздыхает:
   - А может, на переформировку, а?
   - Ага...- криво улыбается  Гоглидзе,  разведчик.-  Позавчера  Севастополь
сдали, а он формироваться собрался... Ждут тебя в Ташкенте не дождутся.
   Никто ничего не отвечает. На севере все грохочет. Над
   ---------------------------------------(1) ПТР -  противотанковое  ружье.
(Это и последующие примечания принадлежат автору.) горизонтом далеко-далеко,
прерывисто  урча,  все  туда  же,  на  север,   медленно   плывут   немецкие
бомбардировщики.
   - На Валуйки прут, сволочи.- Самусев в сердцах  сплевывает.-  Шестнадцать
штук...
   - Накрылись, говорят, уже Валуйки,-  заявляет  Гоглидзе:  он  всегда  все
знает.
   - Кто это - "говорят".
   - В восемьсот пятьдесят втором вчера слышал.
   - Много они знают...
   - Много или мало, а говорят...
   Самусев вздыхает и переворачивается на спину.
   - А в общем, зря  землянку  ты  себе  рыл,  разведчик.  Фрицу  на  память
оставишь.
   Гоглидзе смеется.
   - Верная примета. Точно. Как вырою, так, значит, в поход. Третий уже  раз
рою, и ни разу переночевать даже не удавалось.
   Из майоровой землянки вылезает Максимов. Прямыми, точно на параде, шагами
подходит к нам. По этой походке его можно узнать за километр. Он явно  не  в
духе. У Игоря, оказывается, расстегнуты гимнастерка и карман. У Гоглидзе  не
хватает одного кубика. Сколько раз нужно  об  этом  напоминать!  Спрашивает,
кого не хватает. Нет двух комбатов и начальника связи - вызвали еще вчера  в
штадив.
   Ничего больше не говорит, садится на край траншеи. Подтянутый, сухой, как
всегда  застегнутый  на  все  пуговицы.   Попыхивает   трубкой   с   головой
Мефистофеля. На нас не смотрит.