Борис Васильев.
    А зори здесь тихие...


     Издание: Васильев Б.Л. "А зори здесь тихие...". -- М.: ДОСААФ, 1977.
     OCR, корректура: Сергей Емельянов (Serg@crc.ru)
     Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)
     Книга в сети: Проект "Военная литература" militera.lib.ru/prose/russian/vasilyev1/index.html


1
     На   171-м  разъезде  уцелело  двенадцать  дворов,  пожарный  сарай  да
приземистый  длинный  пакгауз,  выстроенный  в начале  века  из  подогнанных
валунов. В последнюю бомбежку рухнула водонапорная башня, и поезда перестали
здесь останавливаться, Немцы  прекратили  налеты,  но кружили над  разъездом
ежедневно,  и  командование  на  всякий  случай  держало  там  две  зенитные
счетверенки.
     Шел  май 1942 года.  На западе (в сырые ночи оттуда доносило тяжкий гул
артиллерии) обе стороны, на два метра врывшись в землю, окончательно завязли
в позиционной войне; на востоке немцы день и ночь бомбили канал и Мурманскую
дорогу; на севере шла ожесточенная борьба за морские  пути; на юге продолжал
упорную борьбу блокированный Ленинград.
     А здесь был курорт. От тишины и безделья солдаты млели, как в парной, а
в двенадцати дворах  оставалось еще достаточно  молодух и вдовушек,  умевших
добывать самогон чуть ли не из комариного писка. Три дня солдаты  отсыпались
и присматривались; на четвертый начинались чьи-то именины,  и над  разъездом
уже не выветривался липкий запах местного первача.
     Комендант разъезда,  хмурый старшина Васков, писал рапорты по  команде.
Когда число  их достигало  десятка,  начальство  вкатывало Васкову очередной
выговор  и  сменяло  опухший  от  веселья  полувзвод.  С неделю после  этого
комендант  кое-как обходился своими силами,  а потом все повторялось сначала
настолько точно, что старшина в конце концов приладился переписывать прежние
рапорты, меняя в них лишь числа да фамилии.
     -- Чепушиной  занимаетесь! -- гремел  прибывший  по последним  рапортам
майор. -- Писанину развели! Не комендант, а писатель какой-то!..
     --  Шлите непьющих,  -- упрямо твердил Васков:  он  побаивался  всякого
громогласного начальника,  но  талдычил свое, как  пономарь. --  Непьющих  и
это... Чтоб, значит, насчет женского пола.
     -- Евнухов, что ли?
     -- Вам виднее, -- осторожно говорил старшина..
     -- Ладно, Васков!...  --  распаляясь от  собственной строгости,  сказал
майор. -- Будут тебе непьющие.  И насчет  женщин тоже будут как положено. Но
гляди, старшина, если ты и с ними не справишься...
     --  Так  точно,  --  деревянно  согласился  комендант.  Майор  увез  не
выдержавших  искуса  зенитчиков, на  прощание  еще раз пообещав Васкову, что
пришлет таких, которые от юбок и самогонки нос будут воротить живее, чем сам
старшина. Однако  выполнить это  обещание оказалось не  просто, поскольку за
три дня не прибыло ни одного человека.
     -- Вопрос сложный, -- пояснил  старшина  квартирной своей хозяйке Марии
Никифоровне. -- Два отделения -- это же почти что двадцать человек непьющих.
Фронт перетряси, и то -- сомневаюсь...
     Опасения его,  однако,  оказались  необоснованными, так  как  уже утром
хозяйка  сообщила,  что зенитчики прибыли. В тоне ее звучало что-то вредное,
но старшина со сна не разобрался, а спросил о том, что тревожило:
     -- С командиром прибыли?
     -- Не похоже, Федот Евграфыч.
     -- Слава богу! --  Старшина ревниво относился  к своему  комендантскому
положению. -- Власть делить -- это хуже нету.
     --  Погодите  радоваться, -- загадочно улыбалась хозяйка. -- Радоваться
после войны будем, -- резонно сказал Федот Евграфыч, надел фуражку и вышел.
     И оторопел: перед домом стояли две шеренги сонных девчат. Старшина было
решил, что спросонок ему померещилось,  поморгал,  но  гимнастерки на бойцах
по-прежнему бойко торчали в местах, солдатским уставом не предусмотренных, а
из-под пилоток нахально лезли кудри всех цветов и фасонов.
     -- Товарищ  старшина, первое и второе отделения  третьего взвода  пятой
роты  отдельного зенитно-пулеметного батальона  прибыли  в ваше распоряжение
для охраны объекта, -- тусклым голосом отрапортовала старшая. -- Докладывает
помкомвзвода сержант Кирьянова.
     -- Та-ак, -- совсем не по-уставному сказал комендант. -- Нашли, значит,
непьющих...
     Целый день он  стучал топором: строил нары  в пожарном сарае, поскольку
зенитчицы на  постой к хозяйкам становиться не согласились. Девушки  таскали
доски,   держали,  где   велел,   и  трещали  как  сороки.   Старшина  хмуро
отмалчивался: боялся за авторитет.
     -- Из расположения без  моего слова ни ногой, --  объявил он, когда все
было готово.
     -- Даже  за ягодами? -- бойко спросила рыжая. Васков давно уже приметил
ее.
     -- Ягод еще нет, -- сказал он.
     --  А  щавель можно собирать? -- поинтересовалась Кирьянова. -- Нам без
приварка трудно, товарищ старшина, -- отощаем.
     Федот Евграфыч с сомнением повел глазом по туго натянутым гимнастеркам,
но разрешил:
     -- Не дальше речки. Аккурат в  пойме прорва его. На разъезде  наступила
благодать,  но  коменданту  от этого легче  не  стало.  Зенитчицы  оказались
девахами шумными и задиристыми, и старшина ежесекундно чувствовал, что попал
в гости в собственный дом: боялся ляпнуть не то, сделать не так, а уж о том,
чтобы войти куда без стука, не могло теперь быть и речи, и, если  он забывал
когда об этом, сигнальный визг немедленно отбрасывал его на прежние позиции.