КРУТО СВЕРХУ.

     От лагерных ворот  подходит к тюрьме  воронок - такой  же, как в
городах, но откровенного серо-черного цвета. Его подают задом к двери
тюрьмы. Все на  постройке  замирают: у  груд  камней,  внизу,  откуда
нагружаются носилки; на трапах; на  лесах  у  косо-ступенчатых  стен.
Бригада напряженно смотрит, как
     = открывается   задняя   дверца   воронка,   отпадает  подножка,
выскакивают  трое  солдат  и из  кабины  выходит  лейтенант в зеленой
фуражке.
     = Навстречу  им  открывается  окованная  железом  дверь  тюрьмы.
Оттуда выходит  надзиратель с большим  ключом (его  голубые  погоны с
белыми лычками -  мяты)  и  еще  другой  в  матросской  форменке  без
нашивок, на груди обнажен угол тельняшки.
     = Лейтенант кричит внутрь воронка: - Вы-ходи!
     И по одному, сгибаясь при выходе, а потом распрямляясь с усилием
и болью, выходят четверо беглецов. Все они избиты до крови и  досиня.
У троих руки связаны за спиной.  Первым  идет  Барнягин  с  заплывшим
глазом,  с  лиловой  полосой  на  лбу.  Но  голову  закинул  и кивает
строителям.
     Потом - Гедговд, кровоточа  ртом, с распухшей  губой. Спина  его
долгая не распрямляется.
     У третьего рука висит плетью, одежда с плеча содрана, там рана.
     = Шагов двадцать им до  раскрытых  дверей  тюрьмы.  Надзиратель-
"морячок" ногой поддает проходящим, и лицо его при этом  искривляется
радостной психопатической истерикой.
     Надзиратели вошли вслед за арестантами. Дверь заперлась.
     Солдаты вскочили в воронок, и он отходит к воротам.
     = Общий вид все так же неподвижных строителей.
     = Острое мучение на чутком лице Р-27. Это  его  избили  вместе с
беглецами.
     Припал ничком на стену, уронил голову.

звякнул

     = упавший мастерок.
     = К Р-27 подходит Мантров. Та же арестантская черная куртка, тот
же картузик, такие же номера, но какая-то рассчитанностъ, чуть ли  не
изящество и в его одежде, и в его движениях. И  лицо  очень  чистое -
хорошо выбрито или на нем еще не растет.
     Обнимает дружески товарища:
     - Ну брось, Володька! Володька...
     Володя поднял голову. Что же можно "бросить", если  тебя  только
что избили сапогами?!
     - Виктор! Как мы можем так низменно жить? Зарабатывать у палачей
пайку  хлеба! Сто грамм каши лишней на  ужин! -  и  чем?  Что  строим
тюрьму для себя самих?!..
     Уголок  номера  на  его  фуражке  чуть  отпоролся  и   треплется
ветерком. Больше нечему развеваться на этих стриженых головах.
     Мантров омрачился. Вздохнул:
     - Я не напрашивался  на  эту  работу,  ты  знаешь.  Я  добивался
вывести бригаду за зону. А назначили сюда...
     Р-27 с негодованием:
     - Хотя бы у блатных  мы  переняли  немножко  гордости,  цыплячьи
революционеры! Ведь блатные не положат  ни  камешка  на  стену  своей
тюрьмы! И не натянут ни одной нитки колючей проволоки! Трех  лет  еще
не прошло- студентами какие мы  гордые  речи  произносили!  Какие  мы
смелые тосты поднимали - перед  девчонками!  А  здесь  -  наделали  в
штанишки?..
     Мантров, проверив, чист ли камень, садится боком на стену:
     - Но прошло  три  года,  и  пора  становиться  мужчинами.  Здесь
постарше  нас,  поопытней,-  а  что  придумали? Вот, Герой Советского
Союза...  А что  придумал он? Куда бежал? На что рассчитывал? Таран!-
своими боками... Или полковник Евдокимов. Академию Фрунзе кончил, два
раза упоминался в  сводке  Информбюро.  И  говорит:  я  из  окружения
полдивизии вывел, а вот что здесь делать - не знаю...
     -  Но из нашей трезвой трусости! Из нашего беспамятного рабства!
- какой-то же выход должен быть!!
     - Самообладание,  мой  друг,-  вот  наш  выход.  Ясность  ума. И
самообладание. Только тогда  мы  можем  рассчитывать  пережить  срок.
Выйти на волю. Захватить еще кусочек мирной жизни, пока  не  начнется
новая война.
     Нет! нет! нет! нет! не то.
     - Да как ты не понимаешь? Да не нужен мне  мир! И  никакая  воля
мне не нужна!! И сама жизнь мне не нужна!! б е з   с п р а в е д л и-
в о с т и!!

     МЕДЛЕННОЕ ЗАТЕМНЕНИЕ.

стеклянный печальный звон  бандуры.  Неторопливый  перебор  струн  на
мотив "Выйди, коханая..."

     ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ.

     = По  экрану,  в  длину  его,  медленно  проплывают  двухэтажные
вагонки, вагонки, вагонки, печь беленая, барачные окошки  в  решетках
(за ними - тьма). Заключенные  лежат, лежат, на первых "этажах" еще и
сидят. Раза два мелькают шахматисты. Редкие читают. Кто спит, кто так
просто лежит. Слушают, смотрят на...

звуки ближе.

     ...бандуру. На втором этаже вагонки поставлен ее ящик.  Откинута
и стоймя держится крышка. На ней изнутри -  умильно-лубочный  пейзаж:
белая мазаная хатка с  вишневым  садочком  за  плетнем,  на  улочке -
верба  погнутая,  и  дивчина  в  лентах  с  писаным  лицом  несет  на
коромыслах  ведра.  Но в благородном звоне бандуры у нас не улыбку, а
грусть об утраченном вызывает этот наивный рисунок.

струны бандуры перебирают пальцы двух рук.

     Это играет старик со стриженой седой головой. Там,  наверху,  он
поджал ноги, сгорбился над бандурой. Он сам - не плачет ли?..
     На соседней с бандуристом  койке -  мордастый  парень - Ы-655. У
него грубое лицо, но умягченно он слушает бандуру.