Виктор Суворов.
   Выбор


     © Copyright Виктор Суворов, 1997
     Изд.: "АСТ", http://www.ast.ru
     OCR, spellcheck: Александр С.





                       Посвящаю Клавдии Федоровне и Степану Витальевичу

Пролог.

     - Минуту  на  размышление  не  даю.  Требую  мгновенный    ответ    без
размышлений: вопрос - тут же ответ.
     - Хорошо.
     - Даже не мгновенный: требую, чтобы  вы  отвечали  на  мой  вопрос,  не
дослушав его до конца.
     - Пусть будет так.
     - Вопрос будет не совсем обычным, но я должен  услышать  ответ  еще  до
того, как успею вопрос полностью высказать.
     - Понимаю.
     - Мне нужен первый душевный порыв.
     - Хорошо.
     - Готовы отвечать?
     - Готова.
     - Итак, вы хотели бы стать королевой Испа...?
     - Да, товарищ Сталин.


ГЛАВА 1

1.

     Лужи он больше не обходит. Незачем. Ветер давно  унес  шляпу,  а  дождь
вымочил его до  последней  пуговицы,  до  последнего  гвоздика  в  башмаках.
Вымочил сквозь плащ и пиджак. Вымочил так, что носовой платок в кармане -  и
тот выжимать надо. Хлещет дождь, а он идет сквозь ветер и воду. Он идет  всю
ночь, весь день и снова ночь.
     Вымок он не только сверху вниз от макушки до пояса и ниже, но  и  снизу
вверх - от подошв до пояса и выше. Обходи лужи, не обходи - без разницы.  Он
идет из темноты в темноту. Он  идет,  нахохлившись,  голову  -  в  воротник.
Отяжелел воротник. Пропитался. С воротника за пазуху  -  струйки  тоненькие.
Если шею к воротнику прижать, то не так холодно получается.  Вот  он  шею  и
прижимает к воротнику, согревая и ее, и воротник.
     Ветру показалось мало одной только шляпы, потому норовит он еще и  плащ
унести. Терзает  ветер  сразу  со  всех  четырех  сторон.  Нездешний  ветер.
Скандинавский. С запахом снега. Потому холодно.
     Потому зубы стучали-стучали, да и перестали: скулы судорогой свело,  не
стучат больше зубы.
     Дождь тоже не здешний,  не  берлинский.  Длинные  перезревшие  капли  с
кристалликами внутри. Капли - не типа бум-бум, а  типа  ляп-ляп.  По  черным
стеклам домов так и ляпают. А попав под ноги - шелестят капли, похрустывают.
И только пропитав ботинок и отогревшись слегка, в обыкновенную воду те капли
превращаются и чавкают в ботинках, как  в  разношенных  насосах:  чвак-чвак.
Тяжелые, набрякшие штанины облепили ноги. Вода со штанов ручейками - какой в
ботинок, какой мимо. А из мрака на него - страшные глаза: "Рудольф Мессер  -
чародей".

2.

     - Товарищ Холованов, что вам  известно  о  человеке  по  имени  Рудольф
Мессер?
     - Товарищ Сталин, это всемирно известный иллюзионист и гипнотизер.
     - Это я знаю, а кроме меня это знает каждый. Я не желаю слышать от  вас
то, что знает каждый. Ваша работа - сообщать мне то, что никто не знает, то,
что даже мне неизвестно.
     - У меня такие сведения есть.

3.

     И с другой стены,  из  темноты,  смотрят  на  вымокшего  те  же  глаза:
"Рудольф Мессер - чародей". И с третьей.  Со  всех  стен  Берлина  чародеевы
глаза темноту сверлят. Афиши в три этажа. Дождь по тем афишам  хлещет.  Рвет
ветер водяные потолки с крыш, дробит их и в глаза чародею бросает, но только
глаза магнитные в тусклом свете фонаря смотрят сквозь воду, пронизывая ее.
     Вымокший остановился во мраке - струи по лицу, как по афише.  Посмотрел
себе под ноги, потом решился и глянул в чародеевы очи.
     У-у, какие.

4.

     - А кто он по национальности, этот самый Рудольф Мессер?
     - Он объехал весь свет. В любой стране - свой, везде - дома, любой язык
ему родной. Происхождения он - темного. Последние месяцы живет в Берлине, но
немцы его немцем не считают.
     - Кем же его считают?
     - Поляком.
     - А поляки кем его считают?
     - Русским, товарищ Сталин.
     - В этом случае, кем же его считают русские?
     - Чистокровный немец.

5.

     У огромных афиш "Рудольф Мессер - чародей" кое-где углы оторваны.  Люди
рвали, и ветер с дождем. И по огромным афишам то там,  то  тут  -  небольшие
совсем афишки глянцевые: на алом фоне то же лицо, те  же  магнитного  блеска
глаза, только текст другой: "Рудольф Мессер - враг народа и  фатерланда".  А
под портретом - цифра: единичка и много нулей.
     Усмехнулся вымокший: дорого в гестапо людей ценят.

6.

     В Москве глухая ночь. В Москве тяжелый дождь. Дождь со снегом. Вернее
- не дождь, не снег, а среднее между ними: толстопузые капли с кристалликами
внутри. Казалось бы, если обычные капли лупят, как в  барабан,  так  эти,  с
кристаллами, и подавно должны дробь выколачивать. Так нет же - мягенько эдак
по окну шлепают: шлеп-шлеп. Неестественных  размеров  капли,  ненатуральных,
как мичуринские груши в учебнике ботаники для пятого класса.
     Когда-то очень давно голодный,  насквозь  промокший  Сталин  уходил  по
воде, по лужам. Уходил  в  никуда.  Скрипели  редкие  фонари.  Он  уходил  в
темноту, туда, где нет фонарей. По пятам неслись  чужие  тени,  догоняли.  И
холодный дождь шлепал по Сталину. Не барабанил, а именно шлепал, потому  как
капли были с кристаллами. Тогда Сталин рвался, как волк, рвался из западни и
мечтал вырваться, уйти от погони, а еще  мечтал  о  теплом  очаге,  о  сухих
башмаках, о бутылке старого кавказского вина и хорошем остром шашлыке, чтобы
рот горел. Тогда же мечтал он о холодном дожде со снегом, о пронизывающем до
костей ветре, только чтобы он, Сталин, при этом был под крышей  у  печки,  а
дождь чтобы ляпал по стеклам и ветер чтобы  свистел  соловьем-разбойником  в
трубе...