Пошел на  х...!  --  зло,  сказал первый  я второму, вытащил из кармана
чековую книжку  и стал выписывать Лизе первый чек  на содержание  дочери  --
1400 долларов. Когда-то, давным-давно, пять  лет  назад,  когда за "Пожар  в
тайге"  я. получил 100000  долларов, менеджер банка сам предложил мне Credit
Line аж в 10000 долларов  и просил  автограф на моей книге. А теперь тот  же
менеджер  проверил  мои доходы за последние  пару лет и отказал  мне в займе
даже на "Тойоту Терсел"! Но Credit Line они еще, слава  Богу, не отняли, и я
могу выписать Лизе чек, а через месяц -- еще один. А там будет видно...
     Держа в руке чек, я вышел из комнаты. Ханочка была в детской, а Лиза на
кухне. Она  стояла перед пустыми кухонными полками,  заворачивала  тарелки в
газеты и складывала их  в ящики. Этими ящиками, мешками и чемоданами был уже
полон весь дом.
     Мне плевать, кто будет перевозить тебя завтра и с кем ты будешь жить,--
сказал я и положил чек на кухонный стол.-- Но у моей дочки будет только один
отец. Тебе ясно?
     Она разогнулась, посмотрела на чек, а потом мне  в глаза. В ее  взгляде
не  было даже  привычной мне ненависти, а было  только  усталое отвращение и
желание,  чтобы  я  уехал,  исчез,  сдох.  От этого счастливого мгновения ее
отделяло всего последнее усилие -- молча переждать еще минуту.
     Тебе ясно?-- повторил я в бешенстве.
     Она протянула мне тарелку.
     Хочешь разбить?
     Я молчал.
     Уйди уже!-- сказала она с тоской.
     Гуд бай!-- сказал я и пошел из кухни на улицу.
     Счастливо...-- сказала она мне в спину.


        4

     В черноте вечера ветер ударил меня  по лицу  крупными каплями дождя, но
не остудил бешенства. Я сел в машину, набитую вещами, и поехал. В Нью- Йорк,
к приятелю-художнику,  который живет один.  Вот  и  весь финал моей семейной
жизни,  думал я  по  дороге,  вот и  все, что я имею в свои 50  лет:  старый
компьютер, пять  ящиков моих никому не нужных книг  и долг за  машину. Вот и
все, что я имею  на всей этой  е... планете. Ни дома, ни семьи, ни дочки, ни
работы...
     Ураган  "Глория" был малоощутим в узких марблхедских улицах,  но стоило
мне выехать  за город, как ветер и дождь  стали сечь машину,  хлестать ее по
лобовому стеклу и сдувать с шоссе. Сражаясь с ливнем, метались и скрипели по
стеклу щетки "дворников", но и сквозь этот скрип я слышал слова дочки: "А мы
завтра  тоже  едем на новую квартиру, и  там  у  меня будет новый  папа.." И
вместо того  чтобы сбросить скорость,  я, растравляя себя, все больше жал на
газ, тараня машиной ночь, ураганный ветер, ослепляющий ливень и свою судьбу.
70 миль... 80... 90...
     Иногда я замечал, что  стрелка спидометра уже влезла на  цифру "100", и
испуганно сбрасывал ногу с  педали газа. Но через  минуту Лиза издевательски
протягивала мне тарелку: "Хочешь разбить?". И я, сатанея,  снова жал на газ.
"Тойота"  летела  сквозь  ночной ураган,  как маленький снаряд, "дворники" с
жалобным  скрипом  метались  по  лобовому  стеклу,  захлебываясь  дождем,  а
впереди, в  рябой черноте  дождя и  в  опасной  близости от  меня, возникали
мощные  грузовики на  тяжелых  крыльях  воды.  Но  я  упрямо  гнал трепетную
"Тойоту"  -- прямо в эти валы воды,  на таран!  Ах,  эта с... хочет, чтобы я
сдох, разбился, умер  от  разлуки с дочкой -- черта с два! Я выживу! И я еще
напишу роман "Письмо к дочери"! Дорогу мне, мать вашу так!..
     Конечно, если бы  не случайный полицейский патруль, я бы разбился в  ту
ночь-- нет сомнений. Но моя  милая мама всегда спускается ко  мне с небес на
опасных  поворотах  моей  судьбы, она  спасла  меня  и на этот  раз:  сирена
полицейской машины  и яркие  цветные огни ударили по  моей  машине  сзади, я
глянул в  зеркальце заднего обзора, громко  сказал "S-s-shit  [Дерьмо]!!! и,
сбросив скорость, покорно свернул на обочину.
     Верзила   полицейский,  завернутый  в   резиновый  плащ,  как   русское
мороженое-эскимо в серебряную фольгу, прошел сквозь  дождь от своей машины к
моей, посветил фонариком через опущенное окно и наклонился ко мне:
     May I see your driver's licence [Покажите ваши права].
     Я подал свои права и только теперь глянул на второго полицейского -- он
оказался черным, лет тридцати пяти, высокий, круглолицый, со щеточкой черных
усов. Его широкие  ноздри осторожно нюхали воздух  в кабине.  Везет  мне  на
черных полицейских,  невесело  подумал я. А полицейский, не уловив  в кабине
запаха спиртного, уже  уходил  с моими правами назад, к своей машине.  Дождь
колотил меня по  левому плечу и шее, я поднял стекло и  откинулся затылком к
сиденью. Закрыл  глаза. Какая у меня была скорость -- 80? 90? 100? Да черт с
ним, какая разница!  Я протянул руку и  выключил двигатель. Но в машине, как
ни странно, стало  еще  шумней --  это дождь  барабанил по жестяной  коробке
дешевенькой "Тойоты", как по пустой консервной банке. Я не мог это слушать и
включил радиоприемник -- я только теперь вспомнил про радио.
     Приемник  отозвался  оглушающей  кантри-  мюзик,  но я  покрутил  ручку
настройки,  и  в машине  зазвучал Григ,  Вторая симфония. Я снова  откинулся
затылком к сиденью. Под музыку и шум дождя  бешенство стало стекать с  меня,
как вода с машины, я даже задремал.