Человек, сидевший за рулем серебристого "опеля", был прекрасно осведомлен
о возможностях своего автомобиля и потому лишь кривовато усмехнулся, заметив
повисший на хвосте джип. Поначалу он  решил,  что  позади  просто  очередной
любитель легких побед на шоссе, какой-нибудь бритоголовый недоумок, решивший
покрасоваться перед новой девкой. Если это был "хвост", то вел  он  себя  до
неприличия нахально, просто лез в глаза своей наваренной на передний  бампер
хромированной  рамой,  на  которой  красовались  аж   шесть   дополнительных
противотуманных фар. Эти фары неотступно маячили в зеркале заднего вида,  то
приближаясь, то вновь отставая - недалеко, впрочем.
   Водитель  "опеля"  снова  улыбнулся,  в   который   уже   раз   припомнив
незабвенного Ремарка. Как же звали тот автомобиль в "Трех товарищах" - Карл?
Вроде бы да. А может быть, и  нет.  Надо  же,  забыл!  Он  честно  попытался
припомнить вылетевшее из памяти имя и обескураженно покрутил головой,  снова
поймав себя на том, что постепенно, совершенно незаметно для  себя  забывает
многое из того,  что  когда-то  составляло,  казалось,  самую  сущность  его
натуры.
   - Ремарка надобно перечитать, - вслух сказал он, зная, что  наверняка  не
дойдут до этого руки.
   Между тем болтавшийся позади  джип  не  отставал,  несмотря  на  то,  что
"опель" задал весьма высокий темп гонки. Это было подозрительно, тем  более,
что в один из моментов, когда джип приблизился  едва  ли  не  на  расстояние
вытянутой руки,  водитель  "опеля"  разглядел  сквозь  тонированное  лобовое
стекло двоих  сидевших  в  кабине  мужчин  в  солнцезащитных  очках.  И  что
характерно, никаких крашеных телок!
   - Паду ли я, стрелой пронзенный, иль мимо просвистит она? - спросил он  у
зеркала заднего вида  и  вдавил  педаль  акселератора  в  покрытый  потертым
резиновым ковриком пол кабины.  Форсированный  двигатель  бархатно  взревел,
принявшись с удвоенным аппетитом пить дорогой бензин, и утыканная  дурацкими
противотуманными фарами  хромированная  рама  начала  быстро  уменьшаться  в
размерах.
   Водитель "опеля" пошарил в бардачке и, наугад выбрав  кассету,  не  глядя
сунул ее в щель магнитолы. Грохот рок-н-ролла заглушил скрип  и  дребезжание
дышащего на ладан кузова. Хромированная рама далеко позади сверкала  бликами
заходящего солнца и вскоре совершенно пропала из виду. Хвост, если  это  был
он, безнадежно отстал.
   - Гут, матка, - одобрительно сказал водитель своему автомобилю.
   Он был даже отчасти благодарен тем двоим в джипе - сами  того  не  ведая,
они помогли  ему  проснуться.  Сказывалось  безумное  напряжение  нескольких
последних дней, и на протяжении примерно двухсот километров он клевал носом,
то и дело отключаясь от действительности,  то  забегая  мыслями  вперед,  то
возвращаясь назад,  в  полутемный,  провонявший  несвежим  пивом  и  лежалой
селедкой полуподвал, где за покрытыми  липким  светлым  пластиком  столиками
гомонили,  утоляя  жажду,  засаленные  гуманоиды  и  где  внешне  совершенно
неотличимый от них курьер с красными  от  недосыпания  глазами  передал  ему
безобидный с виду квадратик черной пластмассы - компьютерную дискету, сказав
при этом:
   - Учти, капитан, штуковина эта похлеще динамита, и покуда  она  с  тобой,
считай, что у тебя в кармане граната без чеки. Зазеваешься -  мокрого  места
от тебя не останется.
   - Зевать не обучены, - ответил он тогда, небрежным жестом убирая  дискету
во внутренний карман спортивной куртки, - доставим в лучшем виде, будь спок.
   - Желаю удачи, - все так  же  серьезно  сказал  курьер  и,  не  прощаясь,
поднялся и зашагал к выходу, сильно сутулясь и на ходу выковыривая из  мятой
пачки сигарету...
   А через две минуты снаружи громыхнуло, и в пивной посыпались стекла.
   Галдящая  толпа  возбужденных  гуманоидов  вынесла  его  наверх  как  раз
вовремя, чтобы  успеть  во  всех  подробностях  разглядеть  заворачивающийся
чудовищным штопором столб багрово-черного дымного пламени...
   Тряхнув головой, он постарался отогнать это воспоминание. Строго  говоря,
подумал он, чего-нибудь в этом роде и  следовало  ожидать.  Невозможно  даже
представить, чтобы эта мразь сдалась без  боя.  Как  же!  Столько  нахапано,
наворовано, а главное - власть, власть!..
   Он вздохнул. Сама смерть курьера не слишком выбила  его  из  колеи  -  он
прошел весь путь от Кабула  до  Грозного  и  навидался  всякого,  постепенно
приучив себя не  отворачиваться  при  виде  чужой  агонии.  Тем  более,  что
позволить себе малейшего проявления слабости он сейчас просто не мог  -  это
было  равносильно  самоубийству,  о   чем   красноречиво   свидетельствовала
незавидная судьба незнакомого курьера.
   ...Сила, думал он. Какую же огромную силу они набрали, сволочи! Огромную,
безжалостную, тупую. И реакция у них - будь здоров! Малейший укол, ничтожный
раздражитель - а зверь уже развернулся и - клыками... К черту, к черту!
   Не об этом сейчас надо думать, а о том, как живым добраться до  Москвы  -
всего-то километров двести! - и передать то, что надежно спрятано в  тайнике
под сиденьем...
   - Ты не обязан, - говорил ему генерал, тяжело облокотившись  о  гранитный
парапет и глядя, как струится внизу Москва-река. - Это моя война, а я больше
не твой командир. Риск большой, а орденов, сам понимаешь, не предвидится.