Неся в руках две маленькие чашечки с кофе, Наталья подошла ко мне.
   - Ну что, нравится? - спросила она.
   - Очень, но вот только...
   - Что-то не так? - озабоченно спросила Наташка.
   - Да нет, все в порядке. Но  не  могла  бы  ты  поселить  меня  в  другую
комнату?
   - Не нравится? А я так старалась все сделать для тебя как можно лучше...
   - Да все прекрасно, вот только меня смущают чужие вещи в шкафу. Я кого-то
выселила из комнаты?
   Наташка захохотала во весь голос:
   - Ну, ты даешь! Это все твои вещи.
   - Мои?
   - Твои, твои. У тебя что, памяти нет? Помнишь, как мы с тобой  под  Новый
год мечтали? Ты говорила, что хотела бы  шкаф,  который  можно  открыть,  не
вставая с кровати, и там должны лежать куча нового белья  и  нераспечатанные
пачки с колготками, и по паре разных туфель к каждому костюму.  Можешь  быть
уверена, я все сделала точь-в-точь, как ты хотела. Знаешь, этот чертов  шкаф
отказались делать три фирмы.
   - Прости, - в полном ошеломлении пробормотала я.
   - Да ладно, чего уж там, - снисходительно бросила Наташка. -  Я-то  знаю,
как съезжает крыша, когда мечты вдруг воплощаются в жизнь.
   Я лишилась дара речи.
   - Натали, - позвал Жан.
   - Иду, - заулыбалась Наташка, - да, вот еще что, имей в виду  -  так,  на
всякий случай, на стенах у нас нет репродукций, все только подлинники...
   Хорошо, что я не могла увидеть себя в эту минуту со  стороны  -  отвисшая
челюсть не красит. Подлинники! Все эти прекрасные картины, густо развешанные
по стенам, подлинники. Значит, и этот Гальс, украшающий библиотеку, тоже.  А
рядом маленький этюд - о нет! Это набросок Да Винчи.
   - Не завидуйте, - раздался голос позади меня. -  Жизнь  так  изменчива...
Вдруг вы станете богаче своей сестры!
   - Ну, это маловероятно, - ответила я, поворачиваясь. - Не думала, что  на
моем лице написана откровенная зависть!
   Мой бывший сосед по столу расхохотался.
   - Я хорошо знаю женщин - вы завидуете даже новой шляпке. А при виде такой
коллекции, да еще у сестры, да еще если вы бедны...
   - Кто вам сказал, что Натали моя сестра? - перебила я Аллана.
   - Она сама. Вы, русские, так цените родственные связи, так держитесь друг
за друга...
   Я посмотрела на  Аллана  и  вздохнула.  Объяснить  этому  самовлюбленному
болвану ничего невозможно. Неужели он не  понимает,  что  русские  такие  же
разные, как и французы, а большое число  родственников  одинаково  угнетающе
действует на людей любой национальности. Интересно другое: с чего это Наташа
выдает меня за свою сестру?
   Но вслух я произнесла совсем другое:
   - Богатому человеку трудно понять бедного.
   - Боже, да вы  философ!  -  восхищенно  проговорил  Аллан.  -  Но  вот  в
отношении меня вы ошиблись. Я долго, слишком долго был беден.  Затем  удачно
женился. Мартина была богата. Злые языки судачили, что наш брак держится  на
голом расчете. Не спорю, сначала так было, но потом я искренне полюбил ее. И
сейчас я вдовец, и мне е„ не хватает. Она была не красива, но умна, и в этом
вы чем-то на нее похожи!
   Наш разговор прервала Маша.
   -  Мамочка,  мамочка,  мне  нужно  сказать  тебе  что-то  по  секрету,  -
театрально зашептала она.
   - Дитя мое, - сказал Аллан, - смело говори по-русски. Ничего, кроме  слов
"Ельцин" и "Горбачев", я не пойму!
   - Мамулечка, - затараторила Маша, - поди скажи Аркадию, он  не  разрешает
взять мне десерт, скажи ему - это нечестно.
   - Ябеда-корябеда, - отреагировал Аркадий. - Мать, она выдала тебе  только
часть информации. Я не разрешил ей в четвертый раз взять взбитые  сливки.  И
не подумай, что я забочусь о ее фигуре, здесь уже  ничего  не  поделать.  Но
ведь ее прошибет поносус вульгарис. Будет стонать и охать.
   - О, как приятно видеть столь трогательную заботу брата о младшей сестре,
- произнес тонкий голос.
   - Они ухитрялись спорить даже тогда, когда Машка еще не умела говорить, -
вздохнула я и вдруг поняла, что что-то здесь не так.
   - Как вы здорово говорите по-русски! - заорала, как всегда, во весь голос
Маша. - Мамулечка, она говорит по-русски ну прямо как мы!
   - Что же здесь удивительного? - сказала Жаклин. Я ведь  русская,  девичья
фамилия моей матери Коновалова. Сейчас все эмигранты прикидываются князьями,
а я признаюсь честно - моя мама была простой девчонкой  из  деревни,  просто
Галька Коновалова.
   - А как же вы оказались в Париже? - заинтересованно спросила Маша.
   - Во время войны моя мать попала в оккупацию, - охотно ответила Жаклин, -
а после побоялась вернуться в Россию. Скиталась сначала без денег,  жилья  и
работы, потом устроилась судомойкой в один богатый  дом.  Ну  а  дальше  все
пошло, как в сказке. Богатый хозяин увидел бедную  служанку,  полюбил  ее  и
взял в жены. Так что я - дитя любви!
   - Вы великолепно владеете русским языком, - сказала я, - практически  без
акцента.
   - Мать настояла на том, чтобы в доме было два языка, - пояснила Жаклин. -
Она говорит, что, чем больше знаешь, тем лучше.
   - Ваша мать жива? - спросил Аркадий.
   - Да, слава Богу. Может быть, вы выберите день и придете к нам  в  гости?
Она будет очень рада поговорить с русскими. Ностальгия, знаете  ли,  типично
русская инфекция. Мать усердно смотрит вашу первую программу  телевидения  и
обожает все русское. А может быть,  вы  одолжите  нам  на  пару  дней  ваших
молодых? Мы бы устроили неделю русско-французской дружбы: наша дочь  и  ваши
дети. Это было бы чудесно. Не правда ли, Яцек?
   Муж Жаклин оторвался от бокала с коньяком:
   - Да, да, дорогая, все, что хочешь!
   - Правда, он прелесть? - умилилась Жаклин, - Все, что ни скажу, - на  все
один ответ: "Да, да, дорогая!" А что ему отвечать, когда он нищий  поляк,  а
все деньги у меня? Да нет, не  волнуйтесь,  польский,  конечно,  походит  на
русский, но Яцек не понимает ни слова, потому что он идиот. - И  она  громко
засмеялась.